помоги каналу
По вопросам и предложениям: info@stalingrad.tv

Право на смерть.

2559 просмотров
виктор корчагин
22 дня назад
Право на смерть.

Тэги: #виктор #корчагин #смерть

Что-ж, выборы закончились, и власть в компании с приближенными подпевалами снова вернулась к старому сценарию нагнетания паники и запугивания. На этом фоне просто неизбежными становятся новые одиозные высказывания чиновников и различных деятелей от медицины - предсказать их можно с такой же уверенностью, как снег в январе.

Мое внимание привлекли слова бывшего санитарного врача РФ Геннадия Онищенко, призвавшего отказаться от “демагогии о правах человека” и вакцинировать всех поголовно от всем известного вируса, четвертую волну которого мы ожидаем со дня на день. Если немного сузить тему, то вот какая мысль Онищенко показалась мне наиболее интересной: “У человека есть право одно - жить, и это право ему дает государство, оснащая его вакциной”.

Читая слова Онищенко, я словно споткнулся об это предложение, в голове сразу же появилось множество вопросов. Если попытаться свести целый их ворох в одно целое, то получится примерно следующее: есть ли у человека в современной России право на выбор и достойную смерть в случае, если он, скажем, неизлечимо болен? Бывший санитарный врач ставит вопрос радикально: россиянин обязан жить, пусть даже для этого придется заколоть его до смерти не имеющими аналогов жижами.

Кстати, пара слов о жижах. Как пишет телеграмм-канал “Новый век”: Может показаться при знакомстве с официальными цифрами, что фармацевтический рынок демонстрирует уверенный рост, но реальность выглядит несколько иначе. Да, за 7 месяцев текущего года производство лекарств выросло почти на 22% к соответствующему периоду прошлого года... На самом деле, в физическом выражении, в упаковках производство лекарств упало на 16,5%. Во втором квартале 2021 года - вообще антирекорд, которого не было никогда в истории: минус 45%. Лидерами в сегменте рецептурных лекарств сейчас считаются компании, у которых выпуск сократился менее, чем на 10%. О росте речи вообще нет. Рост в безрецептурном сегменте есть только у несколько компаний. Во-первых, само собой, у производителей вакцин, причем значительный - у “Медгамала”. А “Медгамал” - это опытное производство разработчика Спутника V, центра Гамалеи. Естественно, оно выросло в разы, поскольку до сих пор работало только с тестовыми партиями отдельных препаратов”.

Понятно, что поистине стахановские темпы клепания путинских вакцин связаны с широко разрекламированной “четвертой волной” ковида и попытками преодолеть дефицит вакцин в ряде регионов. Учитывая снижение градуса террора перед выборами и соответственно число идущих на добровольно-принудительные процедуры, “вакцинный голод” вроде бы прекратился. Однако теперь с самого “верха”, очевидно, снова спущена команда “бить, давить и колоть”, поэтому все производственные мощности снова призваны работать в целях тотального “иглоукалывания” всех граждан, без разделения по полу и возрасту.

Хуже другое: уже сейчас гонка за показателями в вакцинации наносит удар по здоровью гигантского количества граждан России, оставшихся без доступа к лекарствам. Цитирую все тот же телеграмм канал “Новый Век”: Параллельно развивается проблема терапии больных из списка так называемых 14 ВЗН. ВЗН - это высокозатратные нозологии, то есть болезни, лекарства от которых чрезвычайно дороги, никакому больному, кроме олигархов, этого финансово не потянуть, и государство благородно закупает такие лекарства за счет госбюджета. Так вот, этих лекарств стало не хватать фатально - с июля пациентские сообщества бомбардируют письмами президента, премьера, главу Минздрава и прочие инстанции, сигнализируя о дефиците. Но покрывать его нечем - нужно 20 миллиардов рублей - и это только для 14 заболеваний”.

И здесь я снова задаюсь вопросом: а что же происходит в современной России с неизлечимо больными людьми? Особенно на фоне продолжающегося ковидного террора.

Вообще помощью смертельно больным людям и уходом за ними занимается так называемая паллиативная медицина, организованная в хосписы, то есть места, где умирающие проводят свои последние дни под присмотром медицинского персонала и волонтеров. Основная идея хосписного движения заключается в том, чтобы человек уходил из жизни достойно, то есть в добром окружении, в заботе и максимально безболезненно.

Замечу, что тема паллиативной медицины вообще и хосписов в частности - огромна, и в рамках одной статьи я дам лишь максимально общие представления об истории их возникновения и об их современном состоянии в нашей стране. А всех интересующихся отсылаю к книгам и лекциям антрополога и социолога Сергея Мохова - по интересному совпадению, мужу Любови Соболь из ФБК Навального. Сделав скидку на либеральное и западническое мировоззрение автора, мы получим интереснейший источник информации о смерти и умирании в целом, а также о паллиативной помощи в частности. С парой утверждений Мохова я постараюсь поспорить в рамках этой статьи, но - повторюсь, - сама поднятая мною тема далеко не исчерпывается одной статьей.

Говоря о паллиативной медицине, мы должны понимать, что такое понятие, как “достойная смерть” - это продукт Нового времени. В Средние века ни о чем подобном человечество и помыслить не могло. Более того: есть серьезные основания полагать, что “достойная смерть” в современном ее понятии стала возможна только после возникновения понятий о правах человека как отдельной, самостоятельной личности - по крайней мере, именно так происходило в странах Запада, откуда и пошло хосписное движение. Для западного человека Нового времени достойная смерть - это смерть безболезненная (так как сильная боль заставляет человека “терять лицо”, унижает его), без явных физиологических проявлений (их начали скрывать, приукрашивать), в окружении заботливых родственников или людей, их заменяющих. Дополнительно для Западных обществ право на достойную смерть означает фундаментальное право выбора (иногда - право выбора жить или умереть, имея в виду институт эвтаназии) и - далеко не в последнюю очередь, - до последних минут своей жизни оставаться потребителем. Этот аспект необходимо запомнить - о нем мы еще поговорим.

Исследователи, занимающиеся проблемами смерти и умирания, признают: в паллиативной помощи разных стран и культур существуют свои особенности. Вся эта сфера вообще очень зависима от национальных традиций и культурных установок - мы еще увидим это, когда начнем разговор о паллиативной помощи в Советском Союзе, однако уже сейчас можно проиллюстрировать сказанное двумя примерами: в далеко не самой богатой Польше уход за умирающими находится на гораздо более высоком уровне, чем в соседней, куда более состоятельной, Германии. Связано это с тем, что национальная система здравоохранения Польши смогла интегрировать в свои структуры католические монашеские ордена и привлекла монашек в хосписы в качестве сестер милосердия.

Движение сестер милосердия в этом контексте - отдельная интересная тема, которой стоит уделить несколько слов. Традиционно считается, что основателем его стала англичанка Флоренс Найтингейл, организовавшая помощь и уход за раненными британскими солдатами в период Крымской войны. Впрочем, и в Российской Империи есть своя претендентка на роль первопроходца в этом благом деле. И начала она свою работу тоже в дни сражений на Крымском полуострове. Речь идет о волонтерском движении “Севастопольских патриоток” и его основательнице 18-летней Дарье Михайловой, оставшейся в истории под именем Даша Севастопольская. В состав русского отряда сестер милосердия вошли сестры, жены и матери бойцов, оборонявших крымский рубеж.

Портал “Звезда” пишет о первой русской сестре милосердия: “Даша работала наравне со всеми: помогала раненым на поле боя, вытаскивала их из огня, оказывала неотложную помощь. А еще организовала «карету горя», которая стала первым в истории санитарным боевым передвижным пунктом. По этому подобию были созданы еще несколько пунктов, где оказывалась первая помощь раненым. Никакого медицинского образования Дарья не имела, «пользовалась» лишь природной смекалкой и народным опытом лечения больных. Только вот в отличие от Флоренс Найтингейл помощь Даша Севастопольская оказывала всем раненым - и своим, и чужим. И по праву заслужила звание первой русской сестры милосердия”.

Говоря о сестрах милосердия и паллиативной помощи в Российской Империи, нужно учитывать, что все это стояло на довольно шатком основании личной инициативы отдельных состоятельных и благородных людей - никакой осознанной государственной политики в отношении помощи смертельно больным людям царское правительство не имело. Упрощая, скажу: чтобы достойно умереть в дореволюционной России, вам должно было исключительно сильно повезти, так как ваши жизнь и смерть находились в полной зависимости от воли отдельных богатых людей, пожелавших потратить часть своего времени и состояния на призрение больных и умирающих.

Что изменилось в СССР? По мнению Мохова, ситуация ухудшилась, так как в обществе восторжествовал примат общественных интересов над частными (из-за этого, якобы, снизилось внимание к нуждам отдельного, “маленького” человека) и даже появился запрет на такие понятия как “милосердие” и “филантропия”. Еще раз напомню: Мохов - либерал и западник по убеждениям, ничего удивительного в его словах нет, однако давайте разберем поподробнее его аргументацию. Думаю, это будет интересно. Итак, что же приводит Мохов в качестве доказательств запрета терминов “милосердие” и “филантропия”. В первую очередь, слова Максима Горького о том, что всякая благотворительность унижает человеческое достоинство, а филантропия - это не более, чем крошки с барского стола, брошенные жаждущим.

На мой взгляд, с Горьким сложно поспорить, если мы примем во внимание, о каком обществе мечтали и какое строили большевики. В их понимании покровительство и благотворительность сильного слабому “свысока”, для спасения ли души или из желания облагодетельствовать “низшее существо” (а ведь именно так аристократы и смотрели на “простонародье” - это именно унижение, низведение человека до участи дворняги, которой бросил кость прохожий. Человек для большевиков - это гордое и полностью самодостаточное существо, которое не унижает ближнего благотворительностью, а подает ему руку помощи как равному, подставляет товарищеское плечо. Если вдуматься, в этом есть огромный жизнеутверждающий посыл, коренное отличие от аристократической или буржуазной благотворительности, изначально делящих общество на “высших” и “низших”. Оставим в стороне дискуссию о том, насколько большевикам удалось достичь поставленных целей - нам важна сама концепция, которая объясняет цитату Горького и отношение к человеку в СССР.

Что касается запрета на слово “милосердие” и сокращение словосочетания “сестра милосердия” до простого “сестра” или “медсестра”. Что нам важнее - форма или содержание? Разве стало хуже, когда порыв отдельных -  благородных и самоотверженных - , но одиночек, подхватили миллионы советских девушек, пошедших на фронты Великой Отечественной в качестве санинструкторов и медицинских сестер? И разве стало хуже, когда личный порыв немногих заменила осознанная политика государства по подготовке медицинских кадров?

Ну а если уж нас так интересует формальная сторона дела, то почитаем тот же портал “Звезда”, посвященный российской армии (кстати, он открывается первой же ссылкой по запросу в Гугле): “В 1912 году была учреждена медаль имени Флоренс Найтингейл, которая и по сей день  является высшей наградой медсестрам, присуждаемой за исключительную преданность своему делу и храбрость при оказании помощи раненым и больным, как в военное, так и в мирное время. С 12 мая 1920 года - день первого награждения медалью имени Флоренс Найтингейл - обладательницами этой награды стали немногим более 1.400 человек. В бывшем Советском Союзе их было  46, в России - четверо.  Первой среди награжденных в СССР стала участница Великой Отечественной войны Ирина Левченко”.

Как видим, советских девушек - медсестер без особых проблем награждали медалью имени сестры милосердия Флоренс Найтингейл, и ни о каком запрете на сам термин “милосердие” речи не было. Более того: в Советском Союзе медсестры пользовались куда большим уважением, чем в современной, “высокодуховной” России.

Вообще, если говорить о проблеме ухода за неизлечимо больными в СССР, то стоит признать: как и во все времена, в системе было достаточно недостатков. Вероятно, к недостаткам можно отнести принцип советского здравоохранения, при котором больному до конца не сообщали истинный диагноз. При этом вопрос о наличии специализированных хосписов для умирающий в СССР и об их необходимости я считаю дискуссионным. В отличие от западного атомизированного общества, Советский Союз (по крайней мере некоторую часть своего существования) являлся обществом - семьей, где соседи не были чужими людьми, где о каждом заботилось государство и многочисленные общественные организации, а не группы волонтеров, действующих в рамках своих узкоспециализированных интересов. Плюсом было то, что человек чаще всего не оставался один на один с жизненными невзгодами, а минусом - то, что ресурсы государства и общества были ограничены: как и в любой большой семье, они распределялись уравнительно, и каждому доставалась лишь небольшая их часть. Однако что-то доставалось в любом случае. Сравним это с западной системой хосписов: там (и это признает сам Сергей Мохов в своих лекциях о паллиативной медицине) хосписы - это дорогостоящая сфера услуг, позволить себе которую могут отнюдь не все. Как и все в капиталистическом обществе, достойная смерть - это товар, который продают платежеспособному клиенту. Все прочие неизбежно остаются за бортом и даже мечтать не могут об уровне медицинской заботы, существовавшем в СССР.

Собственно, современная Россия после крушения Советского Союза, в контексте паллиативной помощи вернулась в “потерянную” дореволюционную Российскую Империю. Уход и сопровождение умирающих в нашей стране снова оказался уделом немногих богачей, захотевших поиграть в благотворительность, и отдельных групп добровольцев, выживающих за счет милости олигархов-спонсоров и редких правительственных грантов. Да, современное государство РФ практически полностью устранилось из сферы паллиативной медицины, и у него на это есть свои резоны.

В первую очередь, сброс всех забот об умирающих на плечи частников - это сокращение издержек. Раз уж в обществе есть люди, готовые тратить деньги на облегчение страданий неизлечимо больных, то зачем выделять на это средства из федерального или регионального бюджета? Логика чиновника проста, и пресловутая оптимизация всего на свете не прекращается ни на минуту: всегда лучше направить бюджетные деньги на покупку очередных яхт и особняков, чем на собственных граждан.

Второе: деполитизация волонтеров. Так сложилось, что значительная часть людей, вовлеченная сегодня в хосписное движение - это активисты, принимавшие участие в “болотных” протестах 2011-2012 годов. Разочаровавшись в возможности повлиять на политическую ситуацию в стране и столкнувшись с репрессиями, они снова - как и их предшественники, о которых писал Горький, - обратились к теории малых дел и занялись благотворительностью. Для власти тут сплошные плюсы: люди погрязают в повседневных заботах и забывают о политическом активизме. Замечу, что большинство волонтеров, работающих в сфере паллиативной помощи, очевидно, исповедуют либеральную и прозападную идеологию, но, с точки зрения российских властей, ничего страшного здесь нет - лишь бы не выходили протестовать на улицы.

Впрочем, для предотвращения подобного исхода у чиновников есть отличное средство для контроля за волонтерами - это финансирование. С недавних пор единственный источник средств для волонтерской деятельности в сфере хосписов - это Фонд президентских грантов. Не нужно объяснять, что основной принцип, по которому упомянутые гранты распределяются - это лояльность действующей власти.

Помимо всего перечислено, хосписное движение в РФ сталкивается и с другими, не очевидными на первый взгляд, трудностями. Среди них немалую роль играет всеобщая бедность населения: в одной из своих лекций Сергей Мохов приводит случай, рассказанный ему одним из его знакомых активистов. Очень часто случается так, что волонтеры доставляют на дом умирающему необходимые ему вещи (гигиенические приспособления или лекарства), а потом узнают, что он их продал. Логика человека при этом такая: я все равно скоро умру, так лучше продадим подаренное, чтобы хоть семья не мучилась от безденежья.

Другая проблема - это сама организация хосписов в РФ. Дело в том, что большинство хосписов находятся на территории существующих больниц. Больницы получают деньги на содержание хосписа, однако распределяют средства внутри больницы самостоятельно: таким образом большая часть выделенных финансов уходит на нужды других отделений, а хосписы продолжают существовать в нищете. Отсюда - нищий и озлобленный персонал, избивающий пациентов, неухоженные и умирающие в ужасных условиях больные.

Впрочем, как бы страшно это ни звучало, разве хоть кто-то удивился, прочитав статью? В условиях зверской оптимизации и фактически уничтоженной медицины гигантская смертность от ОРВИ и не оказанной вовремя помощи - это уже наши привычные будни. Разве чиновникам и медицинским фашистам, гоняющимся со шприцем наперевес за вполне здоровыми россиянами, есть дело до смертельно больных и умирающих людей? Боюсь, что в ближайшее время их судьба будет зависеть от крошечных групп волонтеров, которые с каждым днем все больше опускают руки, не видя перспектив развития своей работы. А дальше, вполне вероятно, эти люди пополнят мрачную статистику граждан России, не переживших “борьбу с ковидом”.
ИСТОЧНИК https://stalingrad.tv/

Комментарии 0

Оставить комментарий

рекомендуем

Все статьи
soiz
1 день назад

Game over.

юрий апухтин
1 день назад

Партия измены.

катюша
1 день назад

У края.

василий тёмный
4 дня назад

Не ждали!